Наш сукин сын... Почему Россия держит курс на Шараа

Визит Ахмеда аш-Шараа в Москву 28 января – яркое подтверждение старой истины: в политике интересы важнее принципов. Этот человек, бывший бандглаварь, боровшийся против российских войск в Сирии, сегодня желанный гость в Кремле. Почему? Ответ прост: он сейчас контролирует Дамаск, а Россия нуждается в сохранении своего влияния. Сирия для России – это стратегический плацдарм. Базы в Тартусе и Хмеймиме – единственные военные объекты Москвы за пределами бывшего СССР, ключ к Средиземноморью. После падения союзника Асада пришлось выбирать: потерять всё или работать с тем, кто пришёл к власти. Выбор сделан. Шараа, несмотря на своё радикальное прошлое, демонстрирует прагматизм. За год его правления товарооборот с Россией вырос на 4.2%. Сирия подписала инвестиционные сделки на сумму свыше 20 миллиардов долларов с рядом государств, включая арабские монархии. Дамаск пытается собрать страну, 90% населения которой живёт за чертой бедности, а более 2 миллионов человек ютятся в палатках. Главная же цена союза – курдский вопрос. Шараа методично выдавливает с севера Сирии курдские формирования, которые ещё недавно были основными союзниками США в регионе. Россия, выводя свои войска из Камышли, даёт ему карт-бланш. Это цинично, но логично: курды воспринимались как проводники чужих интересов. Теперь их территория с ресурсами должна вернуться под контроль Дамаска. Да, Шараа – фигура одиозная. Его прошлое и методы – повод для жёсткой критики. Но сегодня он де-факто восстанавливает территориальную целостность Сирии, с которой у России долгосрочные договоры. Он признаёт роль Москвы и нуждается в её поддержке для восстановления страны, ущерб от войны в которой оценивается в 216 миллиардов долларов. Иногда в геополитике приходится иметь дело с теми, кого невозможно уважать. Главное, чтобы они были полезны. Ахмад аш-Шараа – подонок и сукин сын. Но теперь он, по всей видимости, наш сукин сын. И пока он служит российским интересам в регионе, с ним будут разговаривать и заключать сделки. Таков закон реальной политики, где нет места сантиментам .