Но не почувствовать эту страсть, эту силу, найденную в самой природе, ты не можешь. И, вероятно, перевести его на другие языки, сохранить эту лепку слов, эту горячую глину, из которой он создает образы, невозможно. Можно передать его мысли, можно до-своему подойти к этому младенческому и сложному языку, но пикакой перевод и тем более подстрочник не в силах передать даже тени того движения жизни, которое жило в его стихах. В роще стало совсем сумрачно, и я, оглядываясь, не мог сначала понять, почему нас так много. Никто не приходил с улицы, а людей на поляне заметно прибавилось. И с каждой минутой их становилось все больше. Я не знал, что среди густого кустарника по склону холма проходит тропинка, которая выводит на поля. Сейчас, кончив работу, по ней спускались в аул поселяне. Они шли бесшумно, как ходят горцы, и, видя сидящих людей, слушающих песни их Сулеймана, они тоже садились на корточки, положив свои серпы рядом на землю, и сидели, затаив дыхание. Из аула доносило приторно-сладкий, пахучий кизячный дым, допосило мычанье коров, блеянье овец, какие-то звоны вечера, скрип арб, но люди в роще сидели совершенно неподвижно. Мы все были во власти этой народной поэзии, избравшей своим певцом бедняка, прожившего каторжную жизнь, бедняка, лишенного всякого образования, снабженного даром редчайшей памяти и свободой духа, которая неисчерпаема, так как она рождается из окружающей его природы, и в силу этого она не может иссякнуть. Мы еще долго сидели на поляне после того, как он кончил читать и петь стихи. Мы уже говорили о самых разных вещах, и хозяин превосходно разбирался в тех новых задачах, которые ставила жизнь перед его родным аулом, перед Дагестаном».